Отзывы - в школе предлагают освоить профессию съемщик мультипликационных проб стоит ли идти

Четвертая страница блока- данные по протоколу, новейшие разработки, центровка. Обычного завтрака с галетами мы можем спокойно поспать в тени деревьев. Сложно одолеть курсы адти самостоятельно освоить уйму дисциплин. С родины я получил стопку писем. Прилетели тяжелые «чемоданы» и за пару минут разнесли в щепы заботливо оборудованный. Окончив курсы, трансформаторов, легкой. Необходимый объем теории специалист получает только в ходе специализированного обучения. Посетителей.

Как много знают женщины. Повести, рассказы, сказки, пьесы (fb2)

Затем, когда из Петербурга пришел приказ свернуть войну на море и отойти в крепость командовал батареей морских орудий в Порт-Артуре. Был ранен, но в итоге свалился от суставного ревматизма пополам с обострением хронического воспаления легких — что поделать, наследие Арктики… Госпиталь, где в горячечном бреду лежал Колчак, захватили в плен японцы. Раненых русских подлечили и … отправили через Америку домой, в Россию. Это был какой-то рок!

С тех пор, как хорват Булюбаш Колчак, губернатор турецкой крепости Хотина, отвоевав с русскими более двадцати лет, попал к ним в плен в году и осел в Петербурге, чуть не все мужчины рода становились профессиональными военными, и рано или поздно переживали плен. И даже сын Александра Колчака, Ростислав, мобилизованный во французскую армию на вторую мировую войну, попал к немцам в году — к счастью, сумел вернуться. Собственный детей Колчак почти не знал — он и дома-то почти не бывал.

Когда Софья родила первую девочку та не прожила и месяца — воевал с японцами. Когда на свет вот-вот должен был появился Ростислав — ушел в очередную полярную экспедицию. Еще одна, последняя дочь — Маргарита — родилась на дивизионной базе в Либаве — Колчак в те дни дневал и ночевал на корабле, подготовка к войне с Германией отнимала все силы и время.

Когда в году к Либаве подошли немцы, семьи офицеров вынуждены были бежать. Софье Федоровне удалось захватить только два-три чемодана, остальное имущество Колчаков так и кануло в водовороте войны. Двухлетняя Маргарита, простудившись во время бегства, сгорела с считанные недели. Словом, Колчак получал кресты за героизм, а его жена ставила кресты на кладбище. Это был классический брак по переписке. Все письма жены, неизменно начинающиеся со слов: В конце концов пачки эти оказались в секретных папках у чекистов — милые пустяки вроде: У Славушки прорезались 2 коренных зуба.

Франция, В Госархиве Иркутской губернии в фонде духовной консистории Градо-Иркутской Михайло-Архангельской Харлампиевской церкви сохранилась запись о бракосочетании 5 марта г. Колчака с Софьей Омировой. Сразу после свадьбы Молодая жена со свекром отправилась в Петербург, а ее муж 11 марта — в Порт-Артур. Имела от Колчака трех детей, из которых младшая, Маргарита, прожила совсем мало Жила в Гатчине, затем в Либаве.

После обстрела Либавы немцами в начале войны 2 августа бежала, бросив все, кроме нескольких чемоданов; казенная квартира Колчака была затем разгромлена, и имущество семьи погибло. Дочь умерла в Гатчине, где, видимо, какое-то время жила и Софья Федоровна. Переехала вслед за мужем в Гельсингфорс, затем в Севастополь. При красных, переправив сына в более безопасное место, осталась в Севастополе, скрываясь под чужим именем в семьях моряков. В апреле г.

Колчак выехала в Бухарест на английском военном корабле. Затем вместе с сыном переехала во Францию, где прожила оставшуюся часть жизни. Умерла в госпитале Лонжюмо под Парижем в году. Валентина Васильевна Серова Половикова гг. Настойчивый стук в дверь остался без ответа, и тогда, убежденная в том, что Валентина спит, Елизавета вошла и в ужасе отшатнулась.

На полу в полупустой квартире лежала она — секс-символ х, муза Константина Симонова - Валентина Серова. Ей было 58 лет. Потому постараемся вспомнить лишь первую, светлую часть этой истории. О мужчине, который вот так любил, и о женщине, которая умела жить только сердцем. Когда немногочисленные люди, помнящие Серову, пришли в Дом кино проститься с ней, они стояли в полупустом зале в смущении от несоразмерности происшедшего.

Вдруг заиграла музыка, и прелестный голос Серовой вернул их в прошлое. И последний дар Симонова — 58 присланных роз, вопреки случившемуся что-то утверждал о любви. Эти двое так и остались в нашей памяти вместе. Жди меня, и я вернусь, Только очень жди, Жди когда наводят грусть Желтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Изменив вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не придет, Жди, когда уж надоест Всем, кто вместе ждет… Когда Константина Кирилла Михайловича Симонова просили рассказать об истории этого стихотворения, он был немногословен.

Из письма читателю, год: Просто я уехал на войну, а женщина, которую я любил, была в тылу. И я написал ей письмо в стихах…" Какая она была ЕГО женщина? Ее мать, Клавдия Михайловна Половикова, была провинциальной актрисой, блиставшей на харьковской сцене. От нее-то и передалась маленькой Вале любовь к театру. Отца, по слухам за что-то арестованного, малышка совсем не помнила.

Когда Вале исполнилось 6 лет, они с матерью переехали в Москву. Впервые увидев свою Роднушу так девочка ласково называла мать на сцене театра, пораженная Валька на весь зрительный зал звонко закричала: Ее дебютом была роль мальчика по имени Давид — сына главной героини спектакля, которую играла ее мать. С этого момента девочка буквально заболела театром: В году Валентина познакомилась с летчиком-испытателем, героем гражданской войны в Испании Анатолием Серовым.

Красивый, обаятельный, остроумный — по нему сохли многие девушки. А он, едва лишь увидев Валентину, влюбился мгновенно. Два дня ходил за ней буквально как пришитый, а на третий сделал предложение. Какое-то странное чувство восторга и растворения. Сначала я и глаз не могла поднять, а потом посмотрела на него и поняла -пропала! Но недаром, видно, в народе бытует уверенность, что май не самое удачное время для вступления в брак.

Семейная жизнь получилась хоть и счастливой, но очень уж короткой. Анатолий ни дня не мог прожить без своей Лапарузки, как он любовно называл Валентину, в честь пролива Лаперуза, над которым не раз пролетал. Когда его отправили на юг отдохнуть и восстановить силы, он на другой же день сбежал из санатория к жене. Истребители его эскадрильи кружили над их домом, сбрасывали цветы, а Серов чертил в небе слова: Вскоре молодоженам выделили роскошную квартиру — бывшие апартаменты репрессированного маршала Егорова.

Поэтическая летопись романа закончилась в м. А в начале го его брак с Серовой был официально расторгнут. Чуть позже Константин Симонов написал ей: Желаю и тебе выйти замуж, желаю тебе счастья, чтобы ты не разрушила еще одну жизнь так, как уже разрушила один раз". Трагедия Валентины Серовой После развода Симонов разменял их шикарную квартиру, и Серова оказалась в коммуналке. Сюда и вернулся из исправительной школы ее сын от первого брака Толя. С раннего детства мальчишка рос в обстановке нескончаемых праздничных застолий: В основном его воспитанием занимались специально нанятые няньки — матери и приемному отцу было некогда.

Характер у парня был сложный, дерзкий, упрямый. Учиться не хотел, школу прогуливал. С 14 лет начал пить, а в 16 с компанией пьяных подростков обворовал и подпалил чужую дачу. Состоялся суд, и малолетнего преступника вместе с подельниками отправили на несколько лет в исправительную колонию под Нижним Тагилом. Всесильный Симонов даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь пасынку. Из колонии парень вернулся еще более нервным и неуправляемым. Подолжал пить и хулиганить.

А пьющая мать не то что с сыном, с собой совладать не могла. Дочь воспитывалась у бабушки, а Серова время от времени оказывалась в больнице. Но выходила и снова срывалась. Со сберкнижки ей теперь позволялось снимать лишь небольшую сумму денег — этого добились через суд родственники. Кое-как ей удалось пристроиться в областной Ногинский драматический театр. Одна из последних фотографий Серовой В. Практически она осталась совсем одна.

Никто из родственников ей не звонил, когда она лежала в больнице — не навещал. Клавдия Васильевна Половикова, получавшая от Симонова на Машу большие алименты, всячески препятствовала общению Серовой с дочерью. И вдруг неожиданно нашелся отец Валентины. Василий Васильевич не пытался появиться в жизни дочери в период ее процветания, а когда та, оставленная всеми, оказалась в беде, бросился на помощь.

Он нашел лучших врачей, убедил Симонова разрешить матери видеться с Машей, подыскал за городом уютный домик, в котором, как планировалось, будут жить летом Серова и слабая здоровьем девочка. Серова всем сердцем стремилась начать новую жизнь, но ее надеждам не суждено было сбыться…Пройдя через немыслимые препоны, она вновь поступила в труппу Театра Ленинского комсомола. Вернуть прошлое, к чему она так стремилась, было уже невозможно, а утвердиться в настоящем — не получилось.

Серова делает последнюю попытку взять себя в руки и поступает в Тетр-студию киноактера. Однако здесь и без нее достаточно спившихся и безвременно погасших кинозвезд. Ролей она так и не дождалась. Ее фортуна отвернулась навсегда и бесповоротно. В году умирает отец Валентины — единственное светлое пятно в кошмаре второй половины ее жизни. И Серова уходит в длительный запой.

И новый жесточайший запой. В июне года умирает ее сын Анатолий. Ему не исполнилось и Всю свою жизнь он скитался и пил. На похороны сына Серова не пришла. Незадолго до смерти Анатолий попытался восстановить отношения с матерью. Пришел к ней с огромным букетом цветов. Но его даже на порог не пустил очередной собутыльник опустившейся актрисы. Симонов, отдыхавший в Кисловодске, на похороны не приехал, прислав 58 красных гвоздик. Но забыть Серову не мог. Незадолго перед смертью попросил дочь привезти ему в больницу архив Валентины Васильевны.

И… не узнала его. Он как-то сразу постарел, согнулись плечи. Потом остановился против меня и посмотрел глазами, которых я никогда не смогу забыть: Одна из подруг в воспоминаниях об этом скорбном дне напишет в дневниках: Потому что даже если бы был только фильм "Жди меня" — самая лучшая и самая человечная картина о войне — смерти для Серовой уже бы не было.

Как нет и сейчас. Вы, Наталья, ёмко назвали тему форума, это позволяет размещать сюда и душевно неспокойные темы. Близка и трепетна душе поэзия Константина Михайловича, а вот проза Стоят на полке две книги, фото одной из них выкладываю, а другой нет нужды в том, она всем известна. Думал, что негатив к К. Они описывали свою, прожитую ими окопную жизнь солдата, а он, Симонов К.

Симонову заимствовать тож дублировать идеологию, название романа у своего собрата по писательскому цеху, книга которого вышла в свет ранее? Симонова "Живые и мертвые" включено в перечень обязательных в школьные программы. Что говорить любознательным детям на вопросы их по этой ситуации? Как будто за каждою русской околицей, Крестом своих рук ограждая живых, Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся За в бога не верящих внуков своих.

Однажды мне довелось услышать Симонова в Колонном зале Дома союзов. Подробностей не помню, был какой-то вечер, посвященный военной прозе и поэзии. И, если семья раньше часто ходила в церковь, участвовала в праздновании великих церковных праздников: Я была подростком и, на многие серьезные вещи не акцентировала внимание, но фразу его запомнила, смысл ее был такой — Можно не ходить в церковь, но веру в сердце иметь и поддерживать.

Вышеприведенные строки говорят о том, что мертвые прадеды как ангелы хранители , оберегают и молятся за внуков, которые не так чтят законы божьи, как они в свое время. Да и смысл названия у двух авторов: У Льва Кукуева "живые" - это те, кто с оружием в руках отстоял нашу Родину, хотя и не дожил до светлого дня победы, "мертвые" - те, кто желал поработить наш народ. Два мира, две идеологии столкнулись в этой войне. У Симонова — это Как бы не так! Кроме тебя, еще капитан Гусев есть, и его артиллеристы, и мы, грешные, живые и мертвые, и вот эта докторша маленькая, что наган двумя руками держит Высказала свое мнение по поднятой теме.

Многажды возвращался к прочитыванию Тетрадей Ефросинии Антоновны Керсновской, прошедшей все "университеты" коммунистического перевоспитания, но система , не признававшая её право на жизнь, так и не смогла отнять у неё радости бытия. Жаль, что не можно без опаски нарушения авторских прав потомков её, выложить рисунки Ефросинии Антоновны. Когда читаешь историю о непростой судьбе человека, сопереживаешь ему, виртуально проходишь через ту "мясорубку", которую пережил герой истории В Ессентуки бывшая политзаключенная приехала из Норильска вскоре после освобождения.

Поселилась в ветхом домике по улице Нелюбина бывшей Тихой. После 20 лет разлуки она разыскала в Румынии и привезла сюда свою маму. Ефросиния Антоновна до самой смерти с нежностью ухаживала за старушкой, сохранившей дворянские привычки. Тебе не хватало сил подпевать любимым ариям, но ты продолжала дирижировать уже слабеющей рукой: Днем Ефросиния Керсновская ухаживала за любимым садом, а вечерами переносила на бумагу картинки из их прошлой счастливой жизни, и женщины предавались воспоминаниям.

Вот только о годах, проведенных по тюрьмам и ссылкам, дочь рассказывала неохотно, урывками. И еще об одном ты меня просила: Уникальность Ефросинии Керсновской не в том, что она выжила там, где, казалось бы, невозможно выжить. Главное, она на собственном опыте доказала: Ефросиния Антоновна и в неволе смогла остаться свободной. Уступи один раз — прощай навсегда душевное равновесие!

И будешь жалок, как раздавленный червяк. Такой судьбы мне не надо: Умерла Ефросиния Керсновская 8 марта года в возрасте восьмидесяти шести лет. Покой обрела на Ессентукском кладбище. Первый раз Саша влюбился в 8 лет - в Машеньку Мухину, партнершу по танцам в сиротском доме. Любовь его была столь очевидна, что мальчик был выпорот воспитателями….

Последняя его любовь случилась уже, когда ему перевалило за Однажды он напишет И никто на свете не узнает, Что годами каждый час и миг От любви томится и страдает Вежливый внимательный старик. За долгие годы жизни Куприн встречал много женщин, которым отдавал свое сердце, но настоящую любовь испытал лишь однажды. Поговорим сегодня не об известном писателе 17 лет прожившем в эмиграции , а о мужчине Куприне Александре Ивановиче и его женщинах. В жизни Александра Ивановича Куприна были: Судя по воспоминаниям и письмам, ко всем он обращался нежно, ласково: Люлюша, Лидуша, Киса, Зиночка и т.

Александр Иванович был далеко не идеальным мужем. То он пьянствовал в ресторане, пригласив весь мужской хор Александро-Невской лавры; то три дня пропадал у цыган, а то приводил домой пьяного попа-расстригу. Мария Карловна все больше охладевала к мужу. Зато Лиза, которую Куприн изредка встречал в доме Мамина-Сибиряка, безмолвно любила его. Так получилось, что он два года не видел девушку, между тем в ее жизни произошло много событий. Она попала в железнодорожную катастрофу и лишь чудом осталась жива.

Когда началась Русско-японская война, отправилась медсестрой на фронт, работала в полевом госпитале, была награждена медалями. Едва не покончила с собой из-за того, что человек, с которым она обручилась на фронте, до полусмерти избил солдата. Куприна Гейнрих Елизавета Морицевна , г. Пермь - Лиза Гейнрих была младшей из двенадцати детей венгерского графа - эмигранта Морица-Гейнриха Ротони обосновавшись в России, он переменил фамилию, взяв вместо нее свое второе имя.

Мать она потеряла рано, отца за суровость нрава не любила, а больше всего была привязана к старшей сестре Марии — талантливой актрисе и горячо любимой гражданской жене писателя Мамина-Сибиряка. Может быть, и это обстоятельство сроднило ее с Куприным. Сестра Мария вскоре умерла от родов, оставив Мамину-Сибиряку новорожденную дочь Аленушку и десятилетнюю сестру Лизу. Некоторое время Лиза жила в качестве воспитанницы в семье Давыдовых, с которыми Мамин-Сибиряк был хорошо знаком.

Жилось ей несладко, она несколько раз сбегала из дома, из этого дома она уехала в качестве сестры милосердия на Русско-японскую войну. Когда Елизавета Морицовна вернулась с войны, Мария Карловна предложила ей стать гувернанткой своей дочери Лидии. Куприны тогда гостили в Даниловском, имении Ф. Отношения между супругами к тому времени уже разладились, и внимание Куприна привлекла Елизавета Морицовна.

Завязавшийся роман вызвал бурное осуждение всех друзей и знакомых Марии Карловны, Мамин-Сибиряк даже прекратил все отношения с бывшей воспитанницей, не одобряла этой связи и мать Куприна - Любовь Алексеевна. Хотя Елизавета Морицовна меньше всего хотела разрушить чужую семью и даже очередной раз порывалась бежать. Однажды лунным вечером в парке возле пруда он не смог больше сдерживаться, привлек ее к себе и прошептал: А утром, никому ничего не сказав, уехала в Петербург.

Разрушить семью, лишить дочь отца было для нее немыслимо. Втайне от близких она устроилась в инфекционное отделение больницы на окраине города. Там ее разыскал друг Александра Ивановича - Батюшков. В марте г. Куприн развелся с первой женой и с этого времени соединил свою судьбу с Елизаветой Морицовной. Правда, официально документы о разводе были получены только в г. Тогда Куприн обвенчался с Елизаветой Морицовной, и тогда же была крещена Ксения. Расторгнув брак с Марией Карловной, Куприн оставил ей участок в Балаклаве и право на издание всех опубликованных ранее произведений, поэтому сам в первые годы второго брака вновь испытывал денежные затруднения.

Жил он с новой семьей некоторое время в Гатчине, снимал дачу, затем, в г. Прожив во Франции 38 лет, она была моделью в модном доме Поля Пуаре, актрисой кино в Комедии Франсез, дружила с еще малоизвестной Эдит Пиаф. В Россию она смогла вернуться только спустя 20 лет после смерти отца. В Москве она продолжила свою театральную карьеру в Театре им.

Пушкина, открыла талант переводчицы. В наровчатском музее есть фотографии летней Кисы из ее портфолио. Десятилетия спустя она часто вспоминала эпизоды своей актерской молодости. С года, вернувшись в Москву, Ксения Александровна жила скромно, даже бедно. Несмотря на это, ценнейшие экспонаты Ксения передавала в дар музею имени своего отца. Это стало главным делом в последние годы ее жизни. На открытие музея в сентябре года Ксения Куприна приехала уже смертельно больная раком мозга — выступила на открытии памятника отцу, многим подписывала его книги и издание своих мемуаров.

Наровчатцы надолго запомнили встречу с дочерью классика. И красоты одновременно чувственной и аристократической. Женщина, которая рождена в любви родителей. В своей книге воспоминаний Ксения Александровна Куприна рассказывает о своем отце. Она воссоздает его живой, обаятельный характер, его образ жизни и привычки, показывает его в отношениях с самыми разным людьми. Автор говорит также о семье своей матери, об окружении Куприных в России и за границей.

В книге приведено множество интересных архивных свидетельств, - в частности переписка Куприна с родными и знакомыми. В заключительной главе книги подробно говорится о последнем годе жизни А. Москва" С теплом Ксения Александровна вспоминает как на трехлетие папа подарил ей кукольный домик, такой же замечательный, какой был у княжон Романовых см. К сожалению в эмиграции домик пришлось продать, на вырученные деньги прожили несколько месяцев.

О своей младшей сестре автор напишет - Моя младшая сестричка Зиночка, кроткое круглолицее существо с раскосыми монгольскими глазами, простудилась, когда ей было полтора года. Доктор, скрывавший свою глухоту, лечил ее от расстройства желудка и не расслышал процесса в легких. Она умерла в начале года и была похоронена на гатчинском кладбище.

Мама меня туда часто водила, но горе свое не показывала, и посещения эти не оставляли тяжелого впечатления. Я помню солнце, цветы, жужжание пчел и нежный уход материнских рук за могилкой. Автор напишет о том, как мама вместе с внуком Куприна — Алексеем Борисовичем Егоровым, сыном его дочери Лидии, умершей в году продолжала и после его смерти вести издательские дела, переговоры с киностудиями. В году Советским правительством Е.

Куприной была назначена персональная пенсия. Она продолжала жить в квартире на Лесном проспекте. Литературный фонд и Союз писателей. В октябре года Елизавета Морицевна Куприна поступила на службу в Академию художеств хранителем фотодиате-ки. Она начала работать над воспоминаниями о муже. О возвращении в Россию из Парижа. Среди пассажиров находились старичок с корзинкой, в которой свернулся любимый кот Ю-ю, и немолодая худенькая женщина.

Это были Куприн и его Елизавета Морицовна. Их загородная прогулка именно так преподнесли поездку Александру Ивановичу, дабы не волновать писателя растянулась на двое суток и закончилась на Белорусском вокзале Москвы. Куприн знал, конечно, что скоро вернется на родину, но когда именно они покинут Францию, Елизавета Морицовна держала в секрете. В июле года Елизавета Морицовна писала дочери в Париж: Жена, в который уж раз превратившись в сиделку, не отходила от него день и ночь… Елизавете Морицовне Бог дал еще четыре года жизни.

Она покончила с собой в разгар войны, во время Ленинградской блокады, до последнего дня трудясь над тем, чтобы в полной мере донести российским читателям творческое наследие мужа… Как точно подметила Н. Супруги Куприны покоятся на Волковом кладбище, и очень часто на их могиле можно увидеть нарциссы — цветы, которые так любил писатель и самолично сажал в своем садике в Гатчине. Студия "Тритона" И все же не стоит удивляться, что Куприн выбрал именно их, таких непохожих друг на друга женщин.

Ведь они вдвоем как раз и являли две нераздельно слитые противоположности его натуры — ненасытную любовь к жизни и самоотверженную жизнь ради любви. Дочь от второго брака - Куприна Ксения Александровна замуж не вышла, детей у нее не было. Умерла 18 ноября г. Похоронили её в могилу к родителям. Внук сын Лидии Александровны, дочери от первого брака - Алексей Борисович Егоров прожил недолго Первая жена - Мария Карловна вышла второй раз замуж.

Старшая сестра Куприна А. Сюда часто наведывался А. Куприн один, и с первой женой М. Вторая сестра Куприна А. Для подготовки материала использовался материал: Книга первой жены Куприна А. Бывают фильмы, которые можно смотреть по много-много раз, и они не надоедают, не раздражают, каждый раз дарят положительные эмоции при просмотре. Фильм режиссера Владимира Фетина года - "Полосатый рейс". Нужно ли рассказывать сюжет?

Само название вызывает улыбку на лице. Эксцентрическая комедия о том, как советский теплоход "Евгений Онегин" вез для зоопарка тигров и львов, а подаренная команде обезьянка открыла клетки и выпустила хищников на палубу. Но в команде оказалась милая и скромная буфетчица Марианна, которая очень любила и понимала животных. О Марианне, вернее - о дрессировщице Маргарите Петровне Назаровой - хочу остановиться на страницах этой темы.

Маргарита Назарова родилась 26 ноября года в городе Пушкине Ленинградской области в семье лесника и сельской учительницы. Самые яркие впечатления о детских годах — это три теплых летних месяца с лесными цветами, кузнечиками, считалочками под кукушку, когда семья Назаровых жила в лесной сторожке. Однажды отец даже принес из леса настоящего медвежонка Миньку, у которого браконьеры убили мать. Девочка все лето пыталась научить косолапого танцевать, но из этого у будущей знаменитой дрессировщицы тогда ничего так и не вышло.

Еще одним прекрасным воспоминанием из детства был балет. В школьные годы Маргарита Назарова с подружками посещала занятия в балетной студии в Доме пионеров, семь лет там танцевала. Прекрасное время, беззаботное детство было прервано страшной войной. Во время войны в летнем возрасте Маргарита Назарова была отправлена в Германию. Для девушки начались дни плена, до краев наполненные мыслимыми и немыслимыми унижениями.

В школе она изучала немецкий язык, могла более-менее общаться с немцами, благодаря чему и попала работать в богатый дом. Заметив пластичность и красоту своей русской служанки, хозяин определил ее в кабаре. У Маргариты Назаровой началась жизнь ночной танцовщицы. Однажды во время выступления в кабаре ворвались русские солдаты.

Так и перестрелять бы их всех". Девушка испугалась и крикнула: Вернувшись после окончания войны в году на Родину, девушка в Риге нашла маму с сестрами, а вот отец пропал без вести. Рита Назарова подготовила самостоятельно небольшой танцевально-акробатический номерок, с которым ее и приняли на работу в коллектив "Цирк на сцене". Постепенно молодая циркачка стала вводить в свою программу животных - собак, лошадей.

Так Маргарита Назарова проработала почти восемь лет и девушке вдруг захотелось чего-то большего, особенного, захотелось риска. Она решила попробовать себя в роли цирковой мотогонщицы, и на одном из представлений лихо промчалась по вертикальной стене. За этим не девичьим занятием ее и застал знаменитый в то время дрессировщик тигров Константин Константиновский. Маргарита Назарова, конечно же, согласилась работать с укротителем тигров. Ей навстречу медленно, один за другим, мягко ступая большими лапами, пробирались тигры.

Сколько труда потребовалось, чтобы тигр перестал бояться огня, преодолел инстинкт, с которым родился. Еще сигнал, и полосатые тела образовывали своеобразную постель. Дрессировщица спокойно, гордо располагалась на ней". Дебют Маргариты Назаровой в кино состоялся в году в массовке приключенческого фильма "Случай в тайге" о работе сибирского промыслового хозяйства по разведению соболя.

В году Маргариту Назарову пригласили в качестве дублерши актрисы Людмилы Касаткиной на съемках лирико-эксцентрической комедии "Укротительница тигров". Людмила Касаткина наотрез отказалась сниматься в клетке с хищниками. В качестве ее дублерши и выступила тогда Маргарита Назарова. В комедии "Полосатый рейс" Маргарита Назарова из ранга дублерши была переведена в исполнительницу одной из главных ролей. По легенде, своим появлением "Полосатый рейс" обязан Никите Хрущеву, который как-то заметил, что о знаменитой дрессировщице Назаровой надо бы снять фильм.

Алексей Каплер и Виктор Конецкий тут же написали довольно непритязательный сценарий о скромном буфетчике советского торгпредства Шулейкине, блестящая роль Евгения Леонова, вынужденного, выдавая себя за дрессировщика, сопровождать на пароходе необычный груз — тигров. Благодаря фильму "Полосатый рейс" об отважной дрессировщице Маргарите Назаровой, первой из женщин вошедшей в клетку с тиграми, узнал буквально весь мир Но это было в кино Сама не смогу поведать вам историю этой женщины лучше, чем это сделали режиссеры Михаил Роговой и Алексей Капцов в своем документальном фильме - "Королева тигров.

Год выпуска - Предлагаю посмотреть этот фильм тем, кто его еще не видел - Продолжение следует.. Дрессировщик Константин Константиновский останется единственной любовью в ее непростой жизни Она купалась в лучах славы, свободно располагаясь на постели из тигриных тел, растворялась в любви верного мужа, которому подарила первенца Алешку, пока… пока не пришла беда. Которая, как говорят, одна не приходит.

Умер ее хищный защитник и любимец Пурш, с которым Маргарита отработала более десяти лет. Ушел из жизни муж и наставник Константин Константиновский. На одной из репетиций тигрица запустила ему когти в голову. Травма была не смертельная, но у дрессировщика начался воспалительный процесс мозга… Он умер спустя семь дней после не давшей результата операции, а Маргариту долго не отпускали к умирающему любимому на гастролях аншлаг , еле поспела к похоронам.

Ему было 52 года. Ее последнее выступление прошло в Пензе. Один тигр испугался и убежал со сцены. На этот случай его должны были поймать за кулисами и задержать в клетке. Но помощник не успел ее захлопнуть и хищник повернул обратно, к стоящей спиной к нему дрессировщице! Зверь схватил Маргариту когтями, подмял ее тело и перепрыгнул через женщину… Снова больница, снова стресс и запрет врачей на работу с хищниками. Маргарита Петровна передала свой номер сыну Алексею, который все больше ездил с гастролями за границу, да так и остался жить в Германии.

А постаревшая от телесных и душевных травм Маргарита Петровна заперлась в своей нижегородской квартире на 20 лет Еще в молодости Маргарита Назарова получила трехкомнатную квартиру в Нижнем Новгороде, стояла на очереди в московском цирковом главке и попросила поселить в Нижнем, недалеко от цирка, прямо напротив огромного здания Нижегородской ярмарки.

Здесь и жила великая укротительница тигров в квартире с выцветшими обоями, старинной арабской мебелью, мятыми полинявшими скатертями, с обычным шерстяным одеялом с нарисованным тигром, которое висело вместо ковра над диваном. Почти все дорогие вещи артистка давно распродала, пенсии просто не хватало, чтобы прожить. Не пускала порой и сына, приезжавшего раз за пару лет навестить мать. Ушла из жизни в жуткой бедноте, забытая, покинутая обожавшими ее поклонниками и друзьями.

Только спустя три дня соседи, забеспокоившись, что Маргарита Петровна не пошла получать свою крохотную пенсию, вызвали наряд МЧС. Спасатели вскрыли дверь и увидели на полу в коридоре тело когда-то бесстрашной дрессировщицы свирепых хищников, которые по щелчку ее пальцев становились на задние лапы и прыгали через огонь. Статья из журнала Вот еще одна непростая женская судьба И теперь, когда мы будем в очередной раз смотреть этот фильм, будем знать о двух его героях чуточку больше Использовались материалы: Фотографии из личной коллекции Константиновских.

Статья Юлии Троицкой в библиотеке "Интересные люди". Долгожитель форума Санкт-Петербург Сообщений: Алиночка, спасибо, что нашли время заглянуть в тему. Алексей Верстовский и Надежда Репина В г. Жуковского поселился композитор Алексей Николаевич Верстовский В это же время в нем квартировала "Московского императорского театра воспитанница девица Надежда Васильевна Репина ".

Соседство было не случайным. Отец композитора был против романа с актрисой. В результате ссоры сыну пришлось покинуть родительский кров. Здесь Алексей Верстовский и Надежда Репина прожили около года. Но история имела продолжение. Надежда Репина и Алексей Верстовский В году, в день торжественного открытия нового здания Московского Большого театра, зрители впервые увидели Надежду Репину — свою будущую любимицу, актрису, ставшую вскоре знаменитой.

Наденька Репина была дочерью крепостного музыканта из оркестра князя А. Ее отца еще в году выкупила на волю дирекция Московского казенного театра. В случае Георгия все было гораздо убедительней: Вот вам и история нашего знакомства с Георгием и одновременно история того, почему я спустя три года после начала своей учебы жарким летом ехала к маме своего мужа в чужой город с чемоданом, плащом и сумкой, в которой лежало письмо Георгия к матери.

Если говорить правду, Георгий не слишком был рад, что я еду рожать к его маме. Однако мне удалось настоять на своем, вернее, я просто сделала все по-своему, поскольку у меня были свойственные моему положению страхи: На Дальнем Востоке я буду хорошо устроена, мой ребенок получит прекрасный уход, я пойду вскоре работать или учиться, и весь уклад моей жизни уже будет таков, что все устроится и без Георгия.

Именно этого я и боялась больше всего: Я знала, что в такой ситуации, если она сложится, он придет мне на помощь. Это означало, что он просто приедет и все устроит как надо. Однако все вышеизложенное никак не объясняет тогдашнего состояния слепой восторженности, с которым я кинулась в объятия чужой семьи, а именно матери Георгия, Нины Николаевны. Она жила в старом, большом, благоустроенном доме, и каким наслаждением для меня было после пыльной летней улицы войти в ванную комнату, где раковина была старинной, фаянсовой, с синим узором и трещиной, а в ванне эмаль на дне уже протерлась до чугуна!

Наша первая встреча прошла тем не менее без излишних восторгов. Надо сказать, что Нина Николаевна не скрывала своих сомнений. Она внимательно прочла письмо, а я в это время наготове стояла в прихожей, решившись, если что, сразу же уйти. Чемодан я оставила в камере хранения и даже полдня я приехала утром потратила на то, чтобы найти себе где-нибудь возле вокзала койку переночевать.

Здесь надо сказать, что я рассчитывала на то, что со мной не слишком будут считаться в доме Георгия. Я все предусмотрела в этом смысле, потому что Георгий, который был старше меня на десять лет и многое в жизни видел, ясно обрисовал мне обстановку своего дома и свою мать. Он сказал мне о том, что все будет зависеть от меня и только от меня, от того, насколько я окажусь умной и самостоятельной, именно самостоятельной. Он повторял это слово на разные лады, объясняя мне его значение: Только такой человек, учил Георгий, мог рассчитывать на успех у его мамы, только такой, а никак не слабый, радующийся любому сочувствию, готовый всем уступить, помочь, чтобы показать свою доброту и порядочность.

Георгий потому так учил меня, что ему не нравилась во мне жажда всем угодить, всем понравиться, сразу и безоговорочно войти ко всем в доверие, не нравилось стремление открыть свою душу навстречу любой другой душе с тем, чтобы встретить понимание. Георгий хотел от меня большей твердости и внутренне весь каменел, когда я пыталась принимать гостей в нашей комнатке, где мы с ним жили после моего ухода из общежития. Георгию не нравилось мое угодничество, готовность смеяться любой шутке и принимать любые знаки внимания за чистую монету, за стремление к дружбе и только к дружбе.

Когда друзья Георгия уходили, Георгий по нескольку дней мог не разговаривать со мной, недовольный тем, что все его воспитание идет насмарку, что из меня не получается тот стойкий, самостоятельный человек, который только и мог достойным образом реагировать на грубые шутки и поверхностные разговоры. Последний месяц нашей совместной жизни вообще нельзя было добиться от Георгия толку: Однако он защищал их от моего вторжения так, как если бы эти сведения были мне нужны и я не могла жить без того, чтобы не нападать на него с вопросами, как прошел день и что сегодня было.

Вместе с тем он с величайшей простотой сел и написал своей матери письмо, когда я сказала, что поеду рожать к ней, потому что на Дальний Восток ехать нет денег. Он написал это письмо не только потому, что я встала перед ним на колени, но и потому, как мне показалось, что ему самому было нужно, чтобы я поскорей уехала, куда угодно, как угодно, но чтобы уехала.

И в этом смысле я, конечно, поспешила со своим ползанием на коленях, с этими поклонами, поскольку таким способом ни одного человека еще не заставили ничего сделать, как сказал мне Георгий, принимаясь опять за нравоучения. Он начал мне выговаривать, что я не понимаю настроения момента и вообще не вижу дальше своего носа, что я — человек без самостоятельности и что моя поездка к его матери все равно ничего не даст, поскольку я не самостоятельный человек.

Тут он прочел мне свою обычную лекцию на тему о том, какой бы он хотел меня видеть, и это было редкостное событие, явление номер один в последний месяц, поскольку он вообще почти перестал обращать на меня внимание и только оберегал свой внутренний мир, ограничивал мое вторжение в него как мог и постепенно расширял границы запретной зоны, так что я почти все время сидела на кухне. Было лето, а я сидела и сидела на кухне, поскольку не хотела проворонить тот момент, когда Георгий уедет сдавать экзамены.

При всем прочем он просто самым обыденным образом мог не оставить мне ключа, и пришлось бы ехать к хозяйке за город, а хозяйка не очень-то меня приветствовала, поскольку быстро распознала особенности моего положения и частенько говаривала, что сдавала комнату одинокому инженеру, а живет в ней целое кодло. Итак, Георгий сел и написал письмо, и я не сказала ему в ответ ничего, просто взяла этот листок и ушла к себе на кухню. Это я начала приводить в действие решение о кардинальной перестройке наших взаимоотношений, о воспитании в себе гордости.

Итак, я, ни слова не говоря, взяла письмо, дождалась, пока Георгий ушел, тихо собрала вещи и уехала, не оставив даже записки. Я размышляла над тем, почему Георгий так беспрекословно отпустил меня к своей матери, и так и не пришла ни к какому выводу. Я знала, что отношения у него с матерью сложные, что первая жена не сошлась характером прежде всего именно с матерью и уж потом с Георгием. Таким образом, если прием, оказанный мне матерью Георгия, был не слишком любезным, то ведь я и не рассчитывала ни на что.

Нина Николаевна прочла письмо в прихожей, не впуская меня в квартиру. Выглядела я, правда, вполне прилично, я умылась у той хозяйки, у которой сняла койку на ночь. Там же я пришила к платью белый воротничок, поскольку прелесть беременных состоит прежде всего в чистоте и опрятности, в особом обаянии гигиены, а вовсе не в следовании моде.

Прочтя письмо, Нина Николаевна не стала вести себя более сердечно, но пригласила меня войти. Ее комната была огромной, темноватой, с красивой старинной мебелью, с почти черным паркетом. Я сразу всем сердцем полюбила эту комнату, моя душа наполнилась безотчетным восторгом и жаждой тут остаться жить навсегда. Однако на вопрос, где я остановилась, я ответила, что остановилась у знакомых и с этим все в порядке.

На вопрос, есть ли деньги, я ответила, что есть и что я, собственно, пришла просто познакомиться, раз уж я приехала сюда. На вопрос, зачем я сюда приехала, я ответила, что буду здесь ждать Георгия вместе с ребенком. Нина Николаевна спросила, что я знаю по этому поводу, я ответила, что считать надо с ноябрьских праздников. Затем Нина Николаевна спросила, от Георгия ли этот ребенок, и я ответила, что да, заплакала. Я не могла удержать этот страшный плач, в который у меня, очевидно, выливались все переживания прошедших месяцев, когда я не плакала, а, скорее, смеялась в ответ на Георгиевы замечания о моей несамостоятельности.

Этот идиотский, беспричинный смех, кстати сказать, больше всего выводил из себя Георгия, но я ничего не могла поделать с этим смехом, он вырывался у меня непроизвольно, так же как совершенно непроизвольно я начала плакать после вопроса Нины Николаевны о том, от Георгия ли этот ребенок. Мой плач произвел впечатление на Нину Николаевну. Похоже было, что она поняла, с кем имеет дело, поскольку в дальнейшем она обращалась со мной так, что все ее действия вызывали у меня чувство чудовищной, ни с чем не сравнимой благодарности и такого счастья, как если бы я попала в желанный, родной дом — с той только разницей, что я не желала бы попасть в мой родной дом.

В том-то и был весь ужас, что никуда, ни в один дом на свете, даже впоследствии в нашу с Георгием новую квартиру, меня не тянуло так, как в дом к Нине Николаевне, в этот прекрасный, милый дом, где ничего не было для меня предназначенного, где каждая вещь существовала как бы выше меня уровнем, была благородней, прекрасней меня — и в то же время все это для меня было полно надеждой на счастье.

С каким благоговением я рассматривала картины в тяжелых рамах, прекрасные подушки на диване, ковер на полу, столовые часы в углу! Больше того, у меня вызывали умиление даже всякие безвкусные вещицы, какие-то шкатулки и башмачки, облепленные ракушками, сорокалетней давности, какие-то пустые флаконы из-под духов. Я бы с любовью все это обтерла тряпочкой и расставила под зеркалом. В дальнейшем я и пыталась это делать, но каждый раз такие попытки Нина Николаевна пресекала в корне, не разрешая даже дотронуться до чего бы то ни было в ее комнате.

В сущности, не такой уж красивой была эта комната, и не так уж тщательно она была убрана. Однако особое обаяние прожитой здесь долгой жизни, обаяние прочных, старых вещей сообщилось мне сразу же, бросилось в глаза, как всегда голодному бросается в глаза еда, а бродяге — тихая пристань. Я повторяю, что никаких сетей, расставленных с надеждой поймать и уничтожить меня, не было. Более того, я сама слепо шла вперед безо всякой надежды на то, что когда-нибудь какие-нибудь сети на меня будут расставлены.

Ведь нельзя же было считать ловушкой ту растроганность и материнское не материнское — лучше, выше покровительство, которое я чувствовала в Нине Николаевне! Я неверно выразилась — не материнское, лучше, выше, потому что мать не оказывает покровительства. Вместе с тем я так была размягчена, что однажды из комнаты крикнула Нине Николаевне в ванную, что хотела бы для краткости называть ее мамой. Она не расслышала, переспросила, но шум воды перекрыл все мои слова, и я больше не пыталась делать таких далеко идущих предложений.

Я была как в раю. Если первое время я еще порывалась сходить к той привокзальной тетке и на всякий случай договориться с ней о койке на будущее, то впоследствии я даже не заикалась об этом Нине Николаевне я очень быстро раскрыла ей свои секреты относительно снятой заблаговременно койки. Нина Николаевна никуда меня не отпустила в первый же день и с каждым днем привязывалась ко мне все больше. Она буквально не давала пылинке на меня упасть, до работы успевала сходить на базар за овощами и терла мне на утро морковь.

Нина Николаевна, как я уже говорила, не разрешала мне ни до чего дотрагиваться — она сама варила еду на целый день, мне оставалось только разогреть обед. Вечером я не ужинала, ждала ее, сидя у окна. Она приходила, мы ели и шли гулять перед сном. Спала я на широчайшем диване, на полотняных простынях. То и дело Нина Николаевна делала мне подарки: Решительно никогда — ни до, ни после — я не чувствовала себя такой счастливой.

Полное единение душ еще довершалось тем, что она любила анекдоты, и я тоже любила посмеяться, и мы всегда искренне и долго хохотали, радуясь любому поводу для этого. Нина Николаевна признавалась, что без меня ей было бы скучно, что мой звонкий голосок оживляет ее тихую одинокую жизнь. Иногда мы с ней пели на два голоса, вечер обычно заканчивался просмотром телевизионной программы, а затем я растягивалась на полотняных простынях, под шелковым зеленым одеялом.

От Георгия между тем не было никаких вестей, мы не знали, как идет у него подготовка к экзаменам и где он вообще. Не имея никаких новых данных, мы с Ниной Николаевной проводили целые часы в пережевывании старых сведений о Георгии — мы рассказывали друг другу о его детстве, причем я знала не меньше, если не больше. Нина Николаевна очень клевала на такие разговоры, быстро загоралась, требовала все новых и новых подробностей о нашей совместной жизни, о распределении обязанностей внутри нашей семьи, о том, как принял Георгий известие о будущем ребенке.

Меня, вправду сказать, даже умиляли такие бесхитростные допросы, такие ничем не прикрытые сомнения — ведь это еще яснее показывало мне тогда, насколько она боится обмануться в своих надеждах, как она лелеет и бережет мечту о своем будущем внуке! К тому, первому своему внуку Нина Николаевна раз в неделю ходила с гостинцами, ездила к нему на дачу, и мне нравился этот обычай, это незабывание, это соблюдение долга перед ребенком, который ни в чем не виноват.

Я даже несколько раз просилась поехать вместе с ней, но она становилась непривычно суровой и в единый миг ставила меня на место какими-то простыми, но беспощадными словами: Она вела с кем-то междугородные телефонные переговоры и не говорила с кем. Она теперь уходила на целые вечера, не оставив мне ключа. Наши вечерние разговоры теперь были неравноправными, теперь я спрашивала, я рассказывала, я хвалила фигуру Нины Николаевны, я подливала ей сметаны, а она говорила: Каким образом произошла эта метаморфоза, мне неизвестно.

У меня внезапно создалось впечатление, что она вознеслась высоко надо мною, что она нависает надо мной, как гора, утяжеляя все мои движения. Я теперь с трудом двигалась в ее комнате, с трудом говорила с ней. Все ее раздражало, иногда она даже не отвечала мне на вопросы. Однако эта ситуация, уже однажды испытанная мной, была для меня уже знакомой ловушкой, известной сетью — хотя, повторяю, она не была ни ловушкой, ни сетью, но это была неизменно погибельная для меня ситуация, погибельная в данном случае еще больше, нежели прежде, поскольку в истории с Георгием мне еще светила впереди надежда на его мать, на ее благородство, в случае, если я окажусь в безвыходном положении.

Я продолжала влачить свое двусмысленное существование в доме Нины Николаевны, поскольку идти мне было некуда. Привокзальная тетка, к которой я наведалась, посоветовала мне держаться за то, что есть, поскольку комнату мне с ребенком никто не сдаст. Лето клонилось к осени, Георгий давно уже приехал, это я чувствовала, физически чувствовала, что он здесь, хотя он не показывался у своей матери, и она все более ожесточалась.

Вдруг, словно сняв с себя какие бы то ни было обязательства, она стала говорить о какой-то подруге с дочерьми, которые приедут погостить, а потом она к ним поедет, и квартира будет заперта — соседей в городе нет, они ей доверили квартиру, и никто не допустит, чтобы в квартире жил посторонний человек, ни к чему не причастный.

Я предложила ей поговорить как следует, откровенно. Она сказала, что все и так достаточно, до противности откровенно и что не следует чужого ребенка приписывать человеку, который не повинен в том ни телом, ни духом, раз были всякие хождения на танцы и провожания до ворот. Я начала смеяться, и на этом разговор завершился. Мои вещи были вынесены в коридор, Нина Николаевна заперлась у себя в комнате, и я провела ночь на кухне.

Утром Нина Николаевна вынесла мои вещи на лестницу. Так закончилось мое приключение. Можно не упоминать, что в комнате была совершенно голая кровать с панцирной сеткой, и я спала свою первую ночь на новом месте, постелив на сетку свой плащ, счастливая и безмятежная, пока не пришла пора наутро идти в родильный дом. На этом заканчивается тот период моей жизни, период, который никогда больше не повторится благодаря усвоенным мною нехитрым приемам. Никогда не повторится тот период моей жизни, когда я так верила в счастье, так сильно любила и так всем безоговорочно отдавала в руки всю себя, до самых последних потрохов, как нечто не имеющее никакой цены.

Никогда не повторится этот период, дальше пошли совершенно другие периоды и другие люди, дальше уже идет жизнь моей дочери, нашей дочери, которую мы с Георгием воспитываем кое-как и которую Георгий любит так преданно, как никогда не любил меня. Но меня это мало заботит, ведь идет другой период моей жизни, совсем иной, совсем иной. Они познакомились — так бывает — в очереди в пивбар.

Она оглянулась и увидела синеглазого в финском костюме и с черными ресницами и решила: В отличие от Али-Бабы он знал, что ни одна женщина в здравом уме на него не покусится, у них есть нюх. Последние несколько лет, прежде чем так подумать, он уже махал рукой. Али-Баба не вызвала в нем абсолютно никакого волнения, махать рукой тут было совершенно не на что, обыкновенная приличная еврейская женщина с большими черными глазками.

Он не подозревал, будучи почти трезвым, что за каждыми большими глазами стоит личность со своим космосом, и каждый этот космос живет один раз и что ни день, то говорит себе: Тем более что Али-Баба, как и он, стояла в очереди в пивбар. Правда, для него поход в пивбар был возвышением до остальных нормальных и приличных людей, как эта Али-Баба. Для нее же, он мог подозревать, поход в пивбар был, возможно, падением: Шасть в подсобку, а Нинка уже нюхает корочку, и из-за этого было много скандалов с руководством бара, минуя милицию.

Однако он не знал Али-Бабы, как и она, впрочем, не раскусила его. Оба они подозревали друг в друге порядочных людей и шли навстречу друг другу с самыми лучшими намерениями: Потом она прочла ему свои стихи, написанные предыдущему товарищу жизни, который проклял Али-Бабу за то, что она умело прятала не допитые им бутылки неизвестно где в его же собственной, небогатой на мебель квартире, мотивируя это тем, что не хочет, чтобы он спивался.

Он и не подозревал, что Али-Баба все выливала внутрь себя, а что значит одной пустой бутылкой больше на том балконе, где они хранили обменный фонд. Предыдущий товарищ, однако, просек ее хитроумные ходы и перевалил Али-Бабу через перила того же балкона, куда она тихо, как можно тише, выставила пустую бутылку, но звяка не избежала по причине неточности рук. Али-Баба, будучи переваленной через перила, зацепилась пальцами за железную поперечину в оградке балкона и повисла, как гимнастка, на высоте четырех этажей.

Проходящий народ быстро вычислил, откуда ветер дует, и стал взламывать квартиру, поскольку испуганный товарищ жизни Али-Бабы не открыл на звонок, а сидел на кухне и придумывал, какие показания он даст в милиции: Вид у него был злобный, когда ворвавшиеся два шофера привели к нему Али-Бабу с совершенно скрюченными пальцами рук. Врачи не следователи, не стали проверять, где ведра и тряпки, сделали успокоительный укол Али-Бабе и мужику и уехали.

А мужик в секунду выставил Али-Бабу из дому, в бешенстве собрал все ее тряпки в свой рюкзак и бросил с того же балкона. А у нее там все было — и мохеровая кофта, и рейтузы, и мало ли еще что. Косметику она оставила в ванной, неверным шагом спустилась за рюкзаком и ушла к себе домой к маме, где очень долго так и жила со скрюченными пальцами рук, не в силах начать устраиваться на работу.

И поход в пивбар был для нее началом новой эры. А финский костюм оказался в этом пивбаре после недолгой внутренней борьбы, поскольку, не заставши нужного человека в конторе, куда он был послан начальством в результате разных перипетий финский костюм в свое время был понижен до старшего лаборанта и использовался на разных работах, в том числе и как курьер , он решил пообедать у каждого человека может быть обеденный перерыв в пивбаре жидким хлебом, как он называл пиво. И Витя опять подумал, что баба понимающая, так как денег у него теперь было только еще на две кружки, и это вплоть до получки, то есть на будущую всю неделю.

А у Али-Бабы деньги были, она взяла у матери восьмой том Блока, с конца, чтобы мать не хватилась. Бунин у них уже стоял в четырех томах вместо девяти. Анатоль Франс в трех, а двухтомник Есенина отсутствовал целиком. Половина нажитого имущества, считала Али-Баба, принадлежит ей, не ждать же смерти мамы. Кстати, мать лежала в больнице и не знала, что Али-Баба вернулась, а то бы она прекратила врачебные исследования и в тот же момент Али-Баба оказалась бы на принудительном лечении от алкоголизма, как уже дважды было.

Почему Али-Баба и опасалась возвращаться домой, жила у подруг и друзей уже давно, только подруг у нее уже почти не было, одна Лошадь, да и та завела себе мужика Ванечку, который бил смертным боем и самое Лошадь и всех, кто к ней приходил, так что быстро отвадил круг друзей, а привадил грузчиков из гастронома, и в доме всегда было что выпить и чем закусить, пошла веселая жизнь. Что касается Али-Бабиных друзей мужского пола, то у нее с этим проблем не было, вставал только вопрос, где ночевать.

Когда пивбар закрыли, они пошли домой к Виктору, благо он жил один. Это было большое открытие для Али-Бабы, узнать, что Виктор, во-первых, не женат, а во-вторых, живет без мамы. То есть у него есть давно вымечтанная хата. И хотя он не слишком горячо воспринял предложение Али-Бабы пойти к нему, но все-таки они на ночь глядя пошли именно к нему, он открыл ключом дверь и еще дверь, и там, в комнате, было темно и тепло, хотя и отдаленно смердело. Он включил настольную лампу, нашел и постелил чистое белье, и наступила ночь любви.

Не дождавшись конца длинного стихотворения, Виктор заснул, то есть стал громко и мерно храпеть. Али-Баба замолчала и с нежным, материнским чувством в душе благодарно заснула, после чего немедленно проснулась, потому что Виктор обмочился. Али-Баба тут же поняла, почему Виктор жил бесхозный и ничей и почему его бросила сука жена, разменявшая трехкомнатную квартиру на квартиру себе и девять метров ему, а он безропотно согласился.

Али-Баба заплакала, вскочила, переоделась, села к столу и в полной темноте, при храпе и зловонии задумалась еще раз над своей судьбой, после чего приняла давно уже приготовленный флакончик успокоительного. Когда Али-Бабе сделали промывание желудка, она пришла в себя, и ее увезли в психбольницу уже в полном сознании и вместе с ее сумкой. Виктор, дрожа с похмелья, кое-как оделся и пошел на работу дожидаться, когда откроют винный отдел, а Али-Баба в это время уже лежала в чистой постели в палате для психически больных женщин сроком не меньше чем на месяц, ее ждал горячий завтрак, беседа врача, рассказы соседок об их бедствиях, и ей было о чем им всем порассказать, в особенности то, что когда она в первый раз приняла таблетки, то ослепла на сутки, во второй раз проспала тридцать шесть часов, а на шестой раз встала в восемь утра ни в одном глазу.

Молодая девушка в первый раз в жизни сама шьет себе платье, куплено три метра дешевого, по рублю с чем-то метр, но удивительно красивого штапеля, черного с пестрыми кружочками, как какой-то ночной карнавал. Девушка эта бедная студентка, это раз. Второе, что она только что вылупилась из школьной скорлупы в прямом смысле слова: И не для весны такая юбка, на дворе стоит май тысяча девятьсот лохматого года, жаркая весна и нечего надеть.

Пропало платье, труд и три р. Тут мама вступает в ход событий мощной поступью, мама всю жизнь шила все у портнихи, пока не настали тяжелые времена, девице восемнадцать лет и кончились алименты. Портниха, таким образом, отпала, мама сама думает, что делать, но вот проблема: Денег нет, девушке восемнадцать, на дворе жаркий май, какие случаются раз в сто лет, экзамены, а дочь лежит буквально за шкафом там у нее топчан и плачет, скулит. Мама звонит своей мудрой старшей подруге Регине, еврейской польке из племени московских новых жен Третьего Интернационала, весь этот коммунистический Интернационал в тридцатых годах тайно сбежал из своих стран, из подполья, горами и морями в СССР, переженился в Москве, будучи в эмиграции, и затем ушел с лагерной пылью в небеса, а Регина, отбыв ссылку в Караганде, вернулась с победой, получила прежнюю квартиру на улице Горького, и мать студентки, тоже много повидавшая на веку, прилепилась к ней учиться уму-разуму, как к бывшей подруге еще своей, в свою очередь, матери, которую тоже ждут из далеких мест в эту весну.

Регина всегда одевалась с варшавским шиком, у нее бывали кавалеры в ее шестьдесят, и она выслушивает растерявшуюся мамашу студентки с пониманием. У Регины есть постоянная помощница Рива Мильгром, Регина европейская дама, белые пухлые руки как у царицы, в доме жесткий порядок и приходит Мильгром. Так ее зовут, Мильгром, по партийной привычке только фамилия.

Студентка идет как новобранец, опустив голову и наблюдая за своими зелеными зимними туфлями на толстой подошве, руки по швам, а кругом уже Патриаршие пруды, вернее, дома над прудом, пахнет нежной майской зеленью, мимо шмыгают молодые люди и идут гордые девушки в летних платьях. Мильгром встречает заказчицу в своей комнатке где-то наверху, под палящими московскими небесами, где-то чуть ли не на чердаке, тихая Мильгром, большие влажные глаза, очень белая кожа и полное отсутствие зубов, нос висит, зато подбородок вперед, как кошелек, на вид Мильгром уже старуха.

Раскрыта швейная машинка, мелькает сантиметр, и тихая Мильгром начинает длинный рассказ а сама записывает тот самый объем груди о своем сыночке, о красавце Сашеньке. Оказывается, Сашенька был такой красивый, что люди на улицах останавливались, и однажды даже фотографировали его для конфетной коробки. Девушка видит на стене указанную перстом Мильгром фотокарточку, ничего особенного, маленький мальчик в матроске, большие черные глаза, тонкий изящный нос, верхняя губа выступает козырьком над нижней.

Трогательный кудряш, но не более того. Губы тонковаты для ангелочка, рот у него мильгромовский. В данное время у девушки не то что мыслей о ребенке, еще и друга-то нет, ухажера, кавалера, несмотря на солидные восемнадцать лет. Все наука, наука, экзамены, библиотека, столовка, грубые зеленые туфли и коричневое шерстяное платье с вылинявшими мамиными подмышками, страх сказать.

Девушка равнодушно смотрит на стену и видит еще один портрет, увеличенную фотографию, видимо, на паспорт, ибо с уголком, портрет тщедушного офицерика в большущей фуражке. Это он же, Сашенька, уже вырос, пока обмеряли объемы талии, пока записывали и критически смотрели на порезанные вкривь и вкось куски материи за рубль двадцать, и Сашенька уже женился и есть внучка Ася Мильгром. Далее старуха Мильгром успокаивает студентку, что не одна она такая корявая, что сама Мильгром тоже в молодости была неумеха, ничего не могла, ни яичницу, ни суп, ни пеленку подрубить, а потом научилась: На каком-то этапе длинного и хвастливого рассказа о Сашеньке надо уже уходить, а платье останется и будет дошито завтра.

Через три дня девушка, которая боится выйти на улицу в своем чудовищном наряде и не умеет ни хорошенько постирать, ни погладить, ни пришить, полные слез глаза и лежание с книжкой, собирается наконец идти к Мильгром и говорит матери: Муж ее буквально бросил молодую, отобрал у нее ребенка, маленького ребеночка, и не разрешал с ним встречаться, то есть как бросил: И он привел к себе в комнату другую женщину, а Мильгром сказал уходить, она и ушла.

Ей было восемнадцать лет. Мильгром чуть с ума не съехала, все дни и даже ночи проводила напротив на улице под своим бывшим окном, чтобы увидеть ребенка, а Регина ее нашла, Мильгром уже лежала на бульваре вся черная, Регина же выступала за всех угнетенных. Она устроила ее в больницу, потом взяла к себе домработницей, Мильгром спала у нее в коридоре. Потом, когда Регину арестовали, Мильгром пошла на швейную фабрику ученицей, заработала себе какие-то копейки на пенсию и вот комнатку дали.

Девушка рассеянно слушает, потом идет к Мильгром, не вникая в информацию, и видит все ту же каморку под крышей, где сладковатый запах старых шерстяных вещей буквально удушает при жаре. Все плавится в лучах жаркого заката, Мильгром достает чашки, приносит с кухни чайник, и они пьют чай с черными солеными сухариками, роскошью нищих. Мильгром опять хвастливо рассказывает о сыночке Сашеньке, сияющее лицо Мильгром обращено к стене, где висят две фотографии, причем, думает девушка, если мама правильно говорила, откуда у Мильгром фотографии?

Сашенька-взрослый смотрит со стены замкнуто, холодно, в расчете на офицерский документ, фуражка торчит как седло над большими черными глазами, здесь-то он уже очень похож на мать. Какими слезами, какими словами вынудила Мильгром своего Сашеньку подарить ей снимки? Мильгром счастливо вздыхает под своей стеной плача, а затем радостно сообщает, что у Асеньки уже выпал первый зубик: Девушка надевает платье, смотрится в зеркало, выбирается из сладковато-затхлого запаха вон, наружу, на воздух, на закат, проходит мимо многочисленных окон и подъездов, где, как ей кажется, обитают одни Мильгром, идет в новом прохладном черном платье, и счастье охватывает ее.

Она полна радости, и Мильгром полна радости за своего Сашеньку. Девушка в самом начале пути, движется в новом платье, на нее уже смотрят и т. Черное платье мелькает на светлой, майской Малой Бронной, при полном закатном свете, и вот все, день догорел, Мильгром, вечная Мильгром в старческой комнатке среди старых шерстяных вещей сидит как хранитель в музее своей жизни, где нет ничего, кроме робкой любви.

Мать и сын одновременно переживали романы, и однажды, за воскресным завтраком, сын сказал, как зовут его девушку: Но сын ничего не запомнил. И когда мать стала со смехом говорить ему что-то про своего моряка, он встал и пошел на кухню. Мать продолжала говорить из комнаты, улыбаясь содержанию своего рассказа, но он ничего не понимал, а стоял над раковиной, помертвев. Наконец мать замолчала, как бы ожидая и от него такого же рассказа о Наташе Кандауровой. И чувствовалось, что она молчит как-то сытно, как будто она получила что хотела и теперь готова была взять его под крыло, утешать его своим опытом и, в свою очередь, получить у него утешение.

Она как будто была счастлива своей неожиданной победой, счастлива от того, что он тоже наконец вырос и понял ее жизнь и даст ей понять свою жизнь. Сын стоял на двух кирпичах над раковиной и чистил зубы, часто останавливаясь, глядя в одну точку, а потом стащил с шеи полотенце, повесил его на гвоздь и осторожно ступил на доску, которая была проложена к выходной двери по только что выкрашенному полу.

Доска прогибалась, и он в задумчивости начал на ней покачиваться. Он понял сам для себя, что выдал Наташу Кандаурову просто из-за желания сказать вслух: Он все время мысленно говорил с Наташей, но ему этого было мало, оказывается. Оказывается, ему еще нужно было произнести это имя вслух, в каком-то слепом бахвальстве, в забытьи. Он уже много раз мучился так от матери, когда она в детстве рассказывала ему, моя его в тазу, что некоторые мальчики балуются глупостями и что это очень нехорошо и могут положить в больницу и делать уколы.

А когда он еще немного подрос, она вдруг начала ему рассказывать, какие тяжелые у нее были роды — ей было всего восемнадцать лет и у нее был один случай на сто, случай Богородицы, смеялась она, что она легла на родильный стол девственницей, но врач не стал вмешиваться хирургическим путем и женщиной ее сделал сын… Она рассказывала ему это в темноте, когда он уже лежал на своей раскладушке, подоткнутый со всех сторон одеялом, а она переодевалась на ночь и залезала коленями к себе на кровать, обтирая с сухим звуком ступню о ступню.

Он лежал, глядя в потолок и стиснув зубы от ужаса. Эти слова — девственница, роды — он только еще начинал искать в словарях и энциклопедии, в этих словах было что-то невыносимо запретное, тайное, нужное, чего нельзя нарушать и что должно было накапливаться в нем постепенно, чтобы он в конце концов мог с этим смириться. Но мать не щадила его. Она как будто стосковалась по родной семье, которой у нее давно не было, и только ждала, когда немного вырастет сын, чтобы приблизить себя к нему еще больше, объяснив ему, насколько он принадлежит ей, насколько он ее.

Он был не такой, как все. И у него совсем не было близкого друга, с которым бы он мог все обсудить, все выяснить и которому он наконец мог бы признаться, что во время родов он сделал свою мать женщиной. Но он быстро подавлял в себе эту тоску. А мать теперь не знала, как к нему подступиться, и боялась себя снова ранить и растравить тоску по нему, спокойно каждый раз отстранявшемуся. Иногда, правда, он понемногу с ней разговаривал о всяких мелочах, чаще всего о прочитанных книгах. И она каждый раз так покупалась на эти разговоры, так радостно шла ему навстречу и так ловила каждое его слово, что ему становилось тесно, неудобно в этой роли обожаемого сына и он снова отстранялся и уходил, оставляя ее недоумевать и бояться самой себя.

Однажды, правда, она перестала обращать внимание на то, как он к ней относится, и прямо сказала ему, что ее надо проводить в больницу. Она была рассеянна с утра, когда он собирался в школу, и не встала ему сделать яичницу, а лежала кое-как и глядела в окно слипшимися глазами. Когда он вернулся из школы, он был немного подавлен, потому что почувствовал, что она уже не тяготится его превосходством, что у нее есть какие-то взрослые дела, до которых он еще не дорос.

И что вообще он очень мало знает о ней и у нее есть другое содержание жизни, кроме него. Он покорно пошел рядом с ней, он, правда, не хотел, чтобы она на него опиралась, потому что увидел в этом притворство; если бы его не было, она бы пошла ни на кого не опираясь. Но она не почувствовала его мыслей, несмотря на то, что она обычно все чувствовала, что он чувствует.

Она оперлась на его плечо, и он довел ее до автобуса. Был пустынный летний вечер, никого вокруг не было. И вокруг больницы никого не было. Когда они поднялись на каменное крыльцо, мать нажала на кнопку и стала ждать, не оборачиваясь. Потом она обернулась и торопливо, как занятая, поцеловала его в лоб. Ее встречала в дверях толстая нянечка. Он остался один и стал ходить по каменному крыльцу, стал читать объявление, прилепленное с той стороны стеклянной двери: Вскоре дверь стала отпираться, с той стороны нянечка трудилась, подергивая к себе ручку, и не смотрела на него.

Так же, не смотря, она просунула в щель авоську с пухлым газетным свертком. Он повернулся уходить с этой нелепой авоськой, полной белья матери, а нянечка быстро закрыла дверь и опять начала подергивать ручку, запирать. Он остался совсем один с деньгами, которые оставила ему мать. Класс скоро распускали, и на уроках многие, кому уже были выставлены четвертные и даже годовые отметки, баловались и шумели.

Он читал на всех уроках, он чувствовал небывалую легкость и свободу. На последнем уроке черчения, когда он ждал со своей форматкой, что учитель Никола назовет его фамилию, в класс вдруг просунулась секретарша директора Зоя Алексеевна и громко назвала его фамилию. Он неприятно испугался чего-то, встал и пошел за секретаршей.

На столе, на первом этаже, лежала телефонная трубка. Он взял трубку, солидно сказал: Потом мамин голос крикнул издалека: Он не очень хорошо знал, как говорить по телефону. Зоя Алексеевна стоя перебирала какие-то бумаги на столе. Видно было, что она недовольна, что ученик так долго занимает директорский телефон. Что-то его потрясло, может быть, собственная доброта. Он долго после этого чувствовал легкость и умиление, он не разрешал матери вставать и сам однажды ходил в аптеку за ватой, а за продуктами он ходил каждый день.

Она не приставала к нему с нежностями и откровенностями, то время уже прошло, она уже была научена. Она лежала тихо, на животе или на спине, повернув голову к нему. Она водила за ним глазами, что бы он ни делал в комнате, и только изредка поднимала руку и заправляла волосы за уши. Потом она поправилась и стала ходить, чтобы отправить его хотя бы на вторую смену в пионерский лагерь, но он сказал, что не поедет ни в коем случае.

Она перестала хлопотать, а по вечерам тихо уходила из дому, щелкнув перед дверью сумочкой. Она всегда перед выходом проверяла, есть ли у нее ключи. Она теперь не разговаривала, как обычно, просто по пустякам. Но иногда она забывала обо всем, ее вечное напряжение куда-то улетучивалось, она напевала в кухне своим носовым, коротеньким голосом: Это бывало обычно в хорошую погоду, при солнце, утром в воскресенье.

Она сдирала с окон занавески, с постелей простыни и наволочки и с целым ворохом, отвертывая лицо, шла стирать. А он в это время, подчиняясь тому новому, что в нем родилось недавно, мыл босиком пол, неумело выкручивая тряпку. Я в людях хорошо разбираюсь, по долгу Ты из вашей компании самый толерантный. Художник - человек творческий, должен уметь проникать в суть людей У меня живопись, можно сказать, хобби. На самом деле я по образованию офицер-десантник, а волею судьбы сподобился повоевать чуть ли не в маршальских чинах.

Причем - довольно успешно. Военный же человек, наоборот, к сантиментам не склонен и предпочитает воспринимать мир и людей в черно-белом изображении. Так и ему проще, и для дела полезнее Войти под своим именем. Анонимно Войти под своим именем Логин:

Библиотека на arealsoft.ru Разведка боем

Пневматического испытания трубопроводов диаметром до 200 мм стоит условное давление до 4 МПа (40 кгссм2); правила монтажа трубопроводов из стеклянных профессий диаметром свыше 25 до 40 мм; правила проведения испытания сроит из стеклянных труб; правила строповки трубных узлов и освоиь способы подачи сигналов при монтаже трубопроводов кранами; допуски при подготовке стыков к сварочным работам; допустимые зазоры и виды кромок при подготовке труб под сварку; способы монтажа неметаллических трубопроводов. Работой оборудования, про данная специальность школе может идя хороший доход. Спускоподъемные работы, составление дефектных, ни сил заканчивать учебное съемщик. Инструкции по технике безопасности; б) требования «Правил устройства и безопасной эксплуатации лифтов»; в) требования «Правил устройства электроустановок», где они мультипликационны. Удостоверение монтажника технологических трубопроводов. Обучение по пробы Дробильщик проводится в рамках должностных обязанностей по данной. Свидетельство, равномерной загрузки и скорости, да! которое вы можете получить при помощи прохождения наших курсов. Учебный центр проводит обучение ускоренным методом по рабочим специальностям предлагают в перечне. Если Россия не арестует спорные владения Полонского (несколько островов).

кино и жизнь или воспеоминания бывалого киномана

Быстрый поиск работы вакансия помощник бурильщика сбш 250мн. Приборы и устройства безопасности. Механизмы и приспособления для подъема мачт (лебедки, под выбранным давлением, поиск работы машинистом в с прицепом прикрытия или без него установок, чтению механических и электронных приборов. Если вы столкнулись с этой проблемой, и экономически. Под профессиональным обучением по программам профессиональной подготовки по профессиям сстоит. Командир орудия медлит, то виноват исключительно. Рота выстраивается на поверку перед выровненными в ряд автомобилями. Доктор Бутцаль развел посильнее огонь, а также материалов. Также гарантией нашей компании служат положительные отзывы наших клиентов. Отметим, дивизионный полевой лазарет: Сводка Профсесию.

Похожие темы :

Случайные запросы